Методология научного познания                       

Генетико-исторический метод

Эта категория активно проникла в науки, исследующие процессы развития, что привело к утверждению генетического метода как особого метода познания и даже к возникновению особых наук генетической психологии, генетической социологии. С конца XIX в. генетическому методу противопоставляется структурно-функциональное изучение объекта (идея швейцарского языковеда Ф. де Соссюра о синхроническом и диахроническом изучении языка), функционализм и структурализм в антропологии и социологии (Б. Малиновский в Великобритании, К. Леви-Строс во Франции, Т. Парсонс в США и др.).

Три подхода: исторический, формально-функциональный и эволюционный.

Историко-генетический метод. Часто бывает трудно понять сущность явлений без их исследования в более позднем и совершенном виде. Намеки на высшее у низших животных можно понять лишь тогда, если это высшее уже известно. Анатомия человека ключ к анатомии обезьяны. Но не наоборот! Устройство племени не повторяется в устройстве нации.

Нередко заявляют, что для получения новых знаний в гуманитарной сфере нужно использовать не стандартные для естест­вознания «объективные» методами (моде­лирование, эксперимент), а способы «субъективные» только при этом условии можно уловить специфику объектов познания: текстов, исторических источников, социальных систем, внутреннего мира человека. В числе та­ких методов называют историческую реконструкцию, психоанализ, воспроизведение, понимание.

Хотя проблема понимания для гуманитарных дисциплин, безусловно, важна, история, языковедение и филология обычно пользуются разными спосо­бами исследования тек­стов. Но исходным способом отношения к тексту является особая процедура понимания. Несмотря на то, что, в частности, реконструк­ция проблем не сво­дится к пониманию, однако основана она имен­но на нем. С наибольшей очевидностью это проявляется в такой частной процедуре, как выяс­нение контекстуального смысла слов тут надо отделить речевые единицы и комплексы от того, что они обозначают и что собой выражают в исторически данном контексте (т.е. «Я» от объекта). Кроме языкового, в этом «Я» есть и психологическое измерение. Кроме того, нужно учитывать и то, что всякое «Я» есть не что иное, как «Мы», т.е. связано существенным образом с системой челове­ческих взаимоотношений, которая и являет­ся подлинным субъектом выражения. Учи­тывая это, следует помнить о роли аллегорий, символов, шуток и мистифика­ций, намеков, гипербол и умолчаний, скры­вающих под собой «действительное мышле­ние». Автор текстов, содержащих эти прие­мы, или намеренно писал так, чтобы не быть понятым, или же рассчитывал на понима­ние лишь посвященных.

Тем не менее гуманитарное исследование включает в се­бя весь спектр научных подходов и методов работы, принятых в научном познании, включая абстрагирование, анализ, критику, построение теории и позитивную разработку проблем. Вполне применимы в гуманитарных исследованиях методы структурного анализа, математической статистики, моделирование и эксперимент. В то же время противопостав­ление «объективности» методов естество­знания «субъективности» метода понима­ния вряд ли оправданно.

Политическая наука исследует свой предмет методами других социальных наук. Исторический метод для изучения документов, юридическая техника для исследования конституций и других нормативных актов, сравнительный анализ для изучения различных форм общества, правления, политических отношений. Для исследования массовых движений применяются методы социальной психологии.

Под историческими методами в узком смысле понимается работа с источниками, точнее, приемы критики источников, прежде всего письменных.

В антропологии известны два метода исследований. Первый, исторический метод, пытается реконструировать реальную историю человечества. Второй, обобщающий метод, старается установить законы их развития (Он же. Там же. История антропологии. С. 564).

Свою «Философию истории» Гегель начинал с размышления: «Правителям, государствен­ным людям и народам с важностью советуют извлекать поучения из опыта истории. Но опыт и история учат, что народы и правительства никогда ничему не научи­лись из истории и не действовали согласно поучениям, кото­рые можно было бы извлечь из нее. В каждую эпоху оказываются такие особые обстоятельства, каждая эпоха является настолько индивидуальным состоянием, что в эту эпоху необходимо и возможно принимать лишь такие решения, кото­рые вытекают из самого этого состояния. В сутолоке миро­вых событий не помогает общий принцип или воспоминание о сходных обстоятельствах, потому что бледное воспоминание прошлого не имеет никакой силы по сравнению с жизненностью и свободой настоящего» (Гегель. Философия истории // Соч.. М.; Л. 1935. Т. VII. С. 7-8).

Он был убежден, что нет простой повторяемости в истории, и потому никакие аналогии между последовательностями событий в различные периоды истории не могут дать нам в руки надежного средства для сравнения и дедуцирования обоснованных выводов.

При анализе прошлого знание законов развития общества дает истории руководящую методологическую нить, но не раскрывает всей полноты исторической действительности. Маркс думал, что абстракции, образуемые исторической наукой, «могут пригодиться лишь для того, чтобы облегчить упорядочение исторического материала, наме­тить последовательность отдельных его слоев. Но... эти абстракции отнюдь не дают рецепта или схемы, под которые можно подогнать исто­рические эпохи. Наоборот, трудности только тогда и начинаются, когда приступают к рассмотрению и упорядочению материала...» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.. 2-е изд. Т. 3. С. 26).

Между тем, "ис­торическое исследование возможно не толь­ко в форме истории объекта, но и в форме теории объекта". (Маркс К., Энгельс Ф. Пись­ма о «Капитале». Л., 1948. С. 105-106).

Как известно, диалектико-материалистическое решение проблемы соотношения логического и исто­рического как характеристик научных методов познания явлений было осуществлено К. Марксом в ходе его критики буржуаз­ной политической экономии. Заметим, что он считал ошибочным убеждение, будто имеется единая логика для исторического процесса в целом. Такой логики не существу­ет, ибо исторический процесс распадается на ряд последова­тельно возникших, но качественно несводимых друг к другу этапов экономической жизни, которым соответствует специфическое расчле­нение экономических категорий. Поэтому проблему соотношения логи­ческого и исторического Маркс решал не абстрактно, а конкретно, исходя из той органической целостности, которая стала предметом его анализа.

Как писал сам К. Маркс в пись­ме к Зигмунду Шотту, «для себя... я начал «Капитал» как раз в обрат­ном порядке по сравнению с тем, как он предстанет перед публи­кой», а именно с истории экономических учений. (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.. Т. 34. С. 238).

«...Способ изложения, замечал он в предисловии к "Капиталу", не может с формальной стороны не отличаться от способа исследования. Исследование должно детально освоиться с мате­риалом, проанализировать различные формы его развития, проследить их внутреннюю связь. Лишь после того, как эта работа закончена, может быть надлежащим образом изображено действительное движение. Раз это удалось, и жизнь материала получила свое идеальное отражение, то может показаться, что перед нами априорная конструк­ция» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.. Т. 23. С. 21).

Лишь когда история экономических учений была критически переработана им для построе­ния теории капиталистического производства, роли логического и исто­рического методов поменялись. Теперь исторический метод стал втори­чным, производным от метода логического, а история экономических учений явилась, по словам Маркса, лишь «повторением в исторической форме» теоретического содержания «Капитала».

Таким образом, в «Капитале» изложен, развернут с помощью метода восхождения от абстрактно­го к конкретному результат исследования. Что же касается хода самого исследования, то он ви­ден в многочисленных подготовительных материалах, в частности в т. 46, ч. I и II Собрания сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса.

Обратимся к отрывку из «Критики по­литической экономии», представляющей собой черновой набро­сок будущего «Капитала». В этой рукописи автор в скобках замечал: «Какие определения следует включить в первый раздел: «О производстве вообще», и какие в первый отдел второго раз­дела, трактующий о меновой стоимости вообще, это может выяснить­ся лишь в конце и в качестве результата всего исследования». «Все прочее, пишет он, является переливанием из пустого в порожнее» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.. Т. 46, ч. I. С. 275).

Смысл этой ремарки в том, что нельзя заранее решить, что рассматривать сначала и что рас­сматривать потом, до того, как мы приступили к самому рассмотрению. Решить такой вопрос заранее почти то же самое, что ­научиться плавать, не войдя в воду. Ведь мы можем знать лишь эмпирическую историю, которая тождественна с действительной историей капитала. Ясно, что вообще производство ис­торически предшествует производству капитала или капиталистическо­му производству, но это вовсе не значит, что анализ производства вооб­ще во всем его объеме должен предшествовать анализу капитала, потому что не с него началась действительная история капитала. Неслучайно планировавшийся в начале работы автором раздел «О производстве вообще» как предшествующий разделу о мено­вой стоимости вообще (о товаре) в окончательном тексте «Капитала» просто отсутствует.

Ф. Энгельс в рецензии на книгу К. Маркса «К критике политической экономии» замечал, что критику политэкономии можно производить двояко: исторически и логически. Первый способ состоит в критическом анализе последовательности исто­рически возникших в прошлом экономических учений и в сопоставлении их с фактами современной им реальной экономической истории общест­ва. При логическом методе критики история экономических учений сравнивается не с фактами отдаленного прошлого, а с фактом современной Марксу экономической действительности, ко­торая представляла собою высший и наиболее зрелый этап в разви­тии капиталистической экономики. Преимущество такого способа рас­смотрения состоит в том, что зрелая форма развития объекта капита­листического способа производства - открывала возможность исследо­вать различные формы экономических отношений в той именно точке, где они достигли своего полного и отчетливого выражения. Поэтому со­поставление истории экономических учений с фактами современной Марксу действительности в максимальной степени могло обнаружить их сильные и слабые стороны.

Наука на основе абстрактных понятий объясняет то, что повторяется, история использует индивидуальные понятия, чтобы осмыслить то, что уникально. «Паровая машина является убедительнейшим доказательством того, что из теплоты можно получить механическое движение. 100000 паровых машин доказывали это не более убедитель­но, чем одна...» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.. Т. 20. С. 543).

Сказанное, однако, не означает, что историческому методу изна­чально отведена второстепенная роль. Исторический метод критики выходит на первый план в том случае, когда логическая теория еще начинает создаваться.

Если воспользоваться трактовкой Маркса проблемы логического и исторического и применить ее к развитию естествознания, то теория развития науки должна иметь своим объек­том наиболее зрелую форму науки, ее наиболее развитый уровень, ло­гическое отображение которого воспроизводило бы в обобщенном и схе­матически кратком виде всеобщие формы ее исторического развития. Одновременно такая теория должна содержать в себе критику пред­шествующих концепций развития науки. Здесь также возможны два метода критики логический и исторический.

Энгельс подчеркивал, что логический метод суть то же самое, что метод исторический, только освобожденный от исторической формы и от мешающих случайностей, очищенный от деталей, от кажущегося (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.. Т. 13. С. 497).

«Ничто не может быть опас­нее, пишет Вебер, чем коренящееся в натуралистических предупреждениях смешение теории и истории, в форме ли ве­ры в то, что в теоретических построениях фиксировано «под­линное» содержание, «сущность» исторической реальности, или в использовании этих понятий в качестве прокрустова ложа, в которое втискивают историю, или, наконец, в гипо­стазировании «идей» в качестве стоящей за преходящими яв­лениями «подлинной» действительности, в качестве реальных «сил», действующих в истории» (Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 394).

Социология дает истории понятия о типах, структурах, а история снабжает социологию конкретными материалами, полученными на основе изучения реальности.

Генетический подход нацелен на поиск первоначальных причин, создавших факт. Генетический метод воссоздает историю развития явления, которая помогает исследователю понять становление понятия этого явления.

Постулаты функционального анализа.

Функция понимается в соотношении с социальной системой в целом. Все социальные и культурные элементы имеют свои социальные функции. Все эти элементы необходимы для функционирования системы в целом.

Но в одном и том же обществе для одних групп социальные обычаи могут быть функциональны, а для других нет. Существуют социальные пережитки, обычаи, уже не имеющие социальной функции (пуговицы на рукавах мужских костюмов). Нередко осознанная цель обычая закрывает его реальную цель.

Наконец, что важнее при таком подходе: элемент или функция? Существуют социальные элементы, выполняющие несколько функций одновременно.

Идея функции предполагает лишь констатацию факта функционирования социального института в системе. Обычно функциональное объяснение пригодно для анализа и описания стабильных обществ. Когда общество вступает в период перемен, функции всех элементов начинают изменяться.