Методология научного познания                       

Понятие науки.

Обзор основных проблем

Наука это сфера человеческой деятельности, функцией которой является выработка и теоретической систематизация объективных знаний о действительности; одна из форм общественного сознания. Понятие «наука» включает в себя как деятельность по получению нового знания, так и ее результаты сумму полученных к данному моменту научных знаний, образующих в совокупности научную картину мира. В ходе исторического развития наука превращается в производительную силу общества и важнейший социальный институт. Термин «наука» употребляется также для обозначения отдельных отраслей научного знания.

Наука, согласно Николаю Ивановичу Лобачевскому, не есть механическая сумма знаний, про­стая совокупность разрозненных понятий и суждений. Наука выступает как система необходимых взаимосвязанных понятий о развитии дейст­вительности, как одна из форм духовной деятельности человека. На­учное знание, считал он, характеризуется единством и цельностью.

В качестве необходимых требований к исходным понятиям науки он выдвигал их незыблемую истинность, предельную ясность, точность и определенность. Все остальные положения науки должны быть строго доказаны с помощью немногих первоначальных понятий (Лобачевский Н.И. Геометрические исследования по теории параллельных линий. ПСС. Т. 1. С. 79; Новые начала гео­метрии. ПСС: Т. 2. С. 267-268; Алгебра, или вычи­сление конечных. ПСС. Т. 4. М.; Л., 1948. С. 24).

Анализируя факты, объясняя их, наука должна предвидеть возмож­ные результаты человеческой деятельности в той или иной области, т.е. обнаруживать возможные последствия практических действий, предпринимаемых на основе достигнутых знаний. Занимается ли наука изучением технических проблем, решает ли вопросы общественного раз­вития, она служит практической деятельности людей, создает рациональ­ную перспективу этой деятельности, доказывает ее возможность и целе­сообразность.

Развитие, совершенствование теоретического аппарата научного исследования, благодаря которому достигаются новые результаты в исследовании действительности, составляют важную задачу науки. Ре­шение этой задачи в соответствии с предметом и методом каждой науки является существенным элементом ее содержания. Таким обра­зом, возникает необходимость рационально сочетать задачи науки, связанные с преобразованием действительности, и задачи развития самой науки.

Именно поэтому проблема соответствия содержания науки, ее проблематики требованиям практики, накопленному опыту человече­ской деятельности всегда остается актуальной. И это отнюдь не теоретическая, а практическая проблема. От ее решения зависит ответ на вопрос о ценности и возможностях науки.

Лишь два столетия назад обрели научную основу строительное дело и архи­тектура: «Нужно счи­тать несомненным, что до начала XIX века и зодчество и мостострое­ние руководствовались в основном только традициями и рецептами, на­копленными в течение ряда столетий, и как бы ни были разнообразны архитектурные формы сооружений, они с инженерной точки зрения представляли обычно лишь подражание прежним зарекомендовавшим себя образцам. Разумеется, возведение сооружений без знания строи­тельной механики возможно (до некоторого предела). Но оно, во-пер­вых, не гарантирует от аварии, во-вторых, до крайности ограничивает формы и размеры сооружений, и, в-третьих, оно чрезвычайно неэконо­мично» (Бернштейн С.А. Очерки по истории строительной механики. М., 1957. С. 14).

В области теории наука подчас делает большие успехи, достигает значительных результатов, практическое использование которых часто оказывается делом более или менее отдаленного будущего. Открытая еще в Древней Греции теория конических сечений впервые нашла практическое применение при расчете орбит космических полетов. Многие открытия современной науки явились мощным толчком для развития производства, оказали глубокое воздействие на общественную практи­ку. Истории науки и техники известно множество подобных примеров; достаточно вспомнить открытия в области электроники, атомной физики, химии полимеров, чтобы без труда убедиться в этом.

История познания показывает, что становление любой науки это сложный долгий процесс. Наука становится настоящей наукой лишь с того дня, когда она открывает первые законы, лежащие в основе изучаемых ею явлений. Очевидно, это обусловлено тем, что ее становление есть процесс постепенного выявления и фор­мулирования соответствующих законов. Например, превраще­ние химии в науку длилось с начала второй поло­вины XVII до последней четверти XVIII в. Даже открытие главного закона химии закона сохранения массы вещества не сразу привело к созданию ее как науки. Лишь после того, как Лавуазье, намереваясь теоретически объяснить химизм горения, окисления и дыхания, применил этот закон к химическим процессам и опроверг ложную тео­рию флогистона, химия завершила свое превращение в науку.

Но эмпирическое познание, основанное на информации, полученной от органов человеческих чувств, и считающееся фундаментом здравого смысла, нередко вводит нас в заблуждение. Речь идет не об оптических обманах, дальтонизме или глухоте. Наши ощущения могут пойти навстречу нашим желаниям или предубеждениям. Эйнштейн неслучайно называл здравым смыслом «предрассудки, возникающие у людей в возрасте до 18 лет».

Поэтому научные положения, вступающие в конфликт со здравым смыслом, тем самым еще не опровергаются: лишь сама наука и практика могут опровергнуть (или доказать) положения, противоречащие здравому смыслу. Вот почему Энгельс писал: «Здравый человеческий рассудок, весьма почтенный спутник в четырех стенах своего домашнего обихода, переживает самые удивительные приключения, лишь только он отважится выйти на широкий простор исследования» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С.21).

Всякое научное суждение это умственное действие, связывающее в ряд «посылок» и «следствий» мысли различного содержания. Оно выражается в форме умозаключения.

В литературе встречается деление форм умозаключения на до­казательные и правдоподобные. С помощью первых доказываются ис­тины, а посредством вторых приходят к предположениям, более или менее правдоподобным. К первым относятся дедукция, полная и ма­тематическая индукция, ко вторым аналогия и неполная индукция.

Конечно, для строгих доказательств годятся лишь такие формы умо­заключений, которые приводят при достоверности посылок к достовер­ным заключениям. Но движение мышления к новым идеям про­исходит с помощью всех форм умозаключений, в том числе аналогии и неполной индукции, и началь­ная догадка часто возникает именно на их основе.

«Даже формальная логика, писал Ф. Эн­гельс, прежде всего, представляет собой метод для отыскания новых результатов, для перехода от известного к неизвестному» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. 2-е изд. С. 138). Он объяснял это так: «чистая математика имеет своим объ­ектом пространственные формы и количественные отношения действи­тельного мира... Как и все другие науки, математика возникла из практических потребностей людей: из измерения площадей земельных участков и вместимости сосудов, из счисления времени и из механики. Но, как и во всех других областях мышления, законы, абстрагирован­ные из реального мира, на известной ступени развития отрываются от реального мира, противопоставляются ему как нечто самостоятельное, как явившиеся извне законы, с которыми мир должен сообразоваться. Так было с обществом и государством, так, а не иначе, чистая мате­матика применяется впоследствии к миру, хотя она заимствована из этого самого мира и только выражает часть присущих ему форм свя­зей, и как раз только поэтому и может вообще применяться» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 37-38).

Поэ­тому неслучайно в годы первой научной революции XVII-XVIII вв. многие ученые, стремясь ускорить ее, пытались создавать методы, приемы и средства, с помощью которых они надеялись найти безошибочные пути для новых научных открытий. Но прогресс науки и углубление познания убедительно свидетельствовали, что никакого логи­ческого пути от опыта к теории не сущест­вует, нельзя надеяться на построение какого-то алгоритма, с по­мощью которого в науке можно быстро и легко открывать новые истины.

Объективно важнейший итог, полученный немецким классическим идеализмом в изучении проблем методологии, состоял в подчёркивании роли диалектики как всеобщего метода познания и духовной деятельности вообще.

Но основанием методологии любой науки является рационализм, иначе говоря, признание за разумом способности отыскивать объективную истину. Если мир не познаваем, тогда вся деятельность ученых бессмысленна и бесполезна. «Именно в «методологии»... надо различать возможное от действительного» (Ленин В.И. Соч. Т. 35. С. 193-194).

Поэтому любые концепции и социальные движения, заявляющие о принципиальной непознаваемости реальности (агностицизм), об иррациональности существующей действительности и т.д., выводят нас за рамки научного познания.

Между тем, после Великой Французской революции правительства многих монархий осознали опасную роль науки и университетов, являющихся рассадниками передовых идей. Они изо всех сил добивались, чтобы кафедры высших учебных заведений заполнялись людьми, защищающими политический строй от сторонников перемен.

Так как на протяжении всей истории цивилизации главным врагом науки была церковь, а идейной цитаделью защитников консервативно-охранительных взглядов оказались учения о непознаваемости мира, поэтому философскими опорами служителей отживших режимов стали иррационализм, агностицизм и, конечно, религия, проповедовавшая божественное происхождение власти.

Церковь всегда выступала против принципа познаваемости мира.

«Когда объявляют, что наука является нейтральной, писал крупнейший католический философ современности Жан Маритэн, это значит, что факти­чески радикальным образом отрицается католическая вера, существова­ние истины жизни, высшего над природой порядка» (Maritain J. Antimoderne... Paris, 1922. p. 71).

В православных богословских статьях и церковных проповедях апелляция к ра­зуму тоже называлась одним из самых страшных грехов (Журнал Московской патриархии. 1953. №3. С. 41; 1994. №11. С. 33). По мнению церкви, индивидуальный разум, пренебрегающий предписаниями христианского вероучения, не способен помочь человеку выбрать правильную дорогу в мире, а поэтому не заслуживает доверия. «Са­мая высокая мудрость человеческая, поскольку сама идет еще неопределенным путем, не мо­жет быть надежным путеводителем и чем славнее является в своем сиянии, тем страшнее бывает в своем затмении» (ЖМП. 1959. №1. С. 31). Лишь духовные пастыри вправе руководить поведением своих заблудших овец. Церковники пытаются доказать, что именно религия помогает человеку осознать свое моральное бессилие, внутреннюю порочность своих действий и поступков.

Один из идеологов современного православия писал: «Церковь хочет, чтобы мы всей душой своей восстали против своих скверн и сказали: господи, какие мы нечистые! Когда чело­век сидит в грязной яме, он весь покрывается от головы до ног той же грязью, какой заполнена эта яма. Вот так грязен и я своей душой. Во мне нет чистого места: мои мысли грешные, мои желания скверные, движения души моей порочные; и через глаза, и через уши, и через руки, через ноги, через язык мой я все впускаю новые и новые греховные скверны в себя и весь я покрыт этими греховными язвами» (ЖМП. 1959. №3. с. 23).

Паству стараются приучить к вере в непозна­ваемость христианских догматов. «Невозможность полного постижения разумом содержания догматических истин, пишет отец П. Викторов, составляет одно из основных положений пра­вославного богословия» (ЖМП. 1956. №6. С. 46). Доказательству этого постулата христианского вероучения в современном богословии отведено одно из центральных мест. Пользуясь любым удобным случаем, богословы стараются убедить верующих, что непознаваемы не только догматы христианства, но и мир в целом. В такой постановке вопроса нет ничего странного. Христи­анские догматы, как, впрочем, и догматы любой религии, так явно противоречат данным науки и практике человечества, что доказать их невозможно. Поэтому и не остается иного сред­ства защиты религиозных догматов, кроме ссылки на их непознавае­мость.

В те же годы создание философских основ научной методологии завершило формирование диалектического материализма. Возникнув в эру активного развития науки, когда теоретическое естествознание освобождалось от натурфилософских и религиозных умозрений, и опираясь на конкретно-научное изучение форм движения материи, диалектический материализм стал наукой о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления, а в качестве таковой универсальной, всеобщей методологией научного исследования.

«Крайней границей нашего естествознания является до сих пор наша вселенная, и, для того, чтобы познавать природу, мы не нуж­даемся в тех бесконечно многих вселенных, которые находятся за пре­делами нашей вселенной. Более того, только одно солнце из милли­онов солнц и его система образуют существенную основу нашего астро­номического исследования. Для земной механики, физики и химии нам приходится более или менее, а для органической науки всецело, ограни­чиваться нашей маленькой землей. И, тем не менее, это не наносит су­щественного ущерба практически бесконечному многообразию явлений и познанию природы, точно так же как не вредит истории аналогичное, но еще большее ограничение ее сравнительно коротким периодом времени и небольшою частью земли» (Энгельс Ф. Диалектика природы. 1955. С. 188).

Всеобщие законы диалектики раскрыли связь между этими тремя областями мира. Эту связь природы, общества и мышления марксизм видит как в материальном единстве мира, так и в дея­тельности человека. Человек есть часть природы, природное существо. Эта характеристика, правда, недостаточна для понимания сущности человека, но она отражает важный аспект че­ловеческого бытия. Деятельность человека может рассматриваться так­же как форма взаимодействия природного существа с предметами природы, как форма самодвижения природы.

«Одного только познания, писал Ф. Энгельс, даже если оно идет дальше и глубже познания буржуазной политичес­кой экономии, недостаточно для того, чтобы подчинить общественные силы господству общества. Для этого необходимо, прежде всего, общественное действие» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.. Т. 20. С. 329-330).

В поисках рационального подхода к классификации наук, чтобы не допустить произвола в систематизации знаний, Энгельс обратился к специфике самих отраслей познания. В книге «Диалектика природы» (М., 1955. С.198-199) он назвал важнейшим признаком для системного расположения наук ту форму движения материи, которая изучается данной наукой: «Классификация наук, из которых каждая анализирует отдельную форму движения или ряд связанных ме­жду собою и переходящих друг в друга форм движения, является вместе с тем классификацией, расположением, согласно внутренне присущей им последовательности, самих этих форм движения, и в этом именно и заключается ее значение. Подобно тому, писал он, как одна форма движения развивается из другой, так и отражения этих форм, различные науки, должны с необходимостью вытекать одна из другой. Под развитием он понимал движение вперед или назад.

Марксистская методология стала не только орудием теоретического познания, но и выступила в роли революционного обоснования преобразования действительности.

В работе «Еще раз о профсоюзах» и других В.И. Ленин вывел нормы, предъявляемые к диалектическому познанию предмета:

а) чтобы познать предмет в настоя­щем, надо знать его прошлое;

б) при познании предмета необходимо со­образоваться с условиями места и времени;

в) надо отыскивать главную сторону предмета, основное звено в цепи событий;

г) смотреть при позна­нии вперед, делать ставку на новое;

д) для доказательства того или ино­го научного положения брать не отдельный факт, а всю систему фактов;

е) познание должно исходить из практики, служить практике, но не сводиться к узкому практицизму.

Сочетание теоретической, практической, политической и идеологической составляющих позволило марксизму занять заметное место в социальной практике и духовно-культурной жизни общества.

С 1950-х гг. в методологии науки видное место отводится проблемам порождения и смены систем знания. Индуктивно-эмпири­ческий подход к развитию научного позна­ния сменяется гипотетико-дедуктивным. Главное внимание в нем уде­ляется методам логического анализа, обоснования и проверки уже существующих ги­потез. Как приходят к самим гипотезам, как вообще возникают новые идеи в на­уке все это считается не относящимся к философии, так как не поддается логи­ческому анализу.

Такое резкое про­тивопоставление процесса открытия, появления новых идей их обоснованию и проверке характерно именно для логического пози­тивизма. С точки зрения логического позитивизма, идеалом осмысленности является научное знание. Все предложения науки можно разделить на синтетические (высказывания эмпирических наук) и на аналитические (истины логики, математики).

Классические философские проблемы не имеют смысла, ибо предполагаемые ими возможные ответы не могут быть отнесены ни к эмпирически-синтетическим, ни к аналитическим высказываниям.

Если психология изучает реальный процесс творче­ской деятельности ученого, философия науки занимается логической рекон­струкцией этого процесса. Ее цель, по мнению логических позитивистов, «построить обоснованную со­вокупность операций, которую можно вставить между исходным пунктом и ко­нечным результатом мыслительного про­цесса так, чтобы она заменила реальные промежуточные связи».

Они считали, что логическое умозаключение может лишь пере­носить информацию, содержащуюся в посылках, в вывод, т.е. оно фак­тически выявляет уже имеющуюся информацию и имеет тавтологический характер. По мнению Карнапа, высказанному им в 1930 г., «все выводы тавтологичны: заключения говорят то же самое (или меньше), что и посылки, только в другой языковой форме; из одно­го обстоятельства дела нельзя заключить о другом». (Carnap R. Die arte und neue Logik // Erkenntnis., Band I. 1930-1931. S.25).

В эти годы Карл Поппер пытался объяснить процесс развития науки на основе выдвинутого им принципа фальсификации. Принцип «возможной фальсификации», т.е. систематического опровержения существующих теорий, был изобретен им в 1919-1920 гг. со специальной целью: опровергнуть научный характер марксизма. Этот принцип, как пишет он, появился в бурное время, когда «воздух был наполнен революционными лозунгами... Марксисту стоило только открыть газету, и он мог на каждой странице найти свидетельства, подтверждающие его интерпретацию истории...» Тогда-то, чтобы объявить марксизм ненаучным, Поппер выдвинул принцип, по которому не возможность эмпириче­ского подтверждения («верифицируемость»), а, наоборот, возможность эмпирического опровержения, т.е. «фальсифицируемость, или опровержимость, есть критерий научного статуса теории». (Popper К. Philosophy of Science: A Personal Report // British Philosophy in the Century. Ed. by C.A. Mace. London, 1957. p. 156).

Критические рационалисты выступали против идей логических позити­вистов, но тем не менее поддерживали их воззрения на задачи философии науки, которая должна заниматься обос­нованием уже существующих гипотез и те­орий, а не их генезисом. «Вопрос о том, как возникает новая идея у человека, является ли это музыкальной темой, драматургическим конфликтом или научной те­орией, писал Поппер, может быть очень интересным для эмпирической психо­логии, но он не относится к логическому анализу научного знания. Этот последний касается не вопросов факта... а только во­просов обоснования правильности. Соответ­ственно этому я буду ясно отличать про­цесс возникновения новой идеи и методы и результаты ее логического исследования. Что касается задачи логики познания, то я буду основываться на предположении, что она состоит исключительно в исследова­нии методов, которые применяются при систематической проверке всякой новой идеи» (Поппер К. Логика научного открытия. М., 1998. С. 31).

Важным моментом их работ была жесткая критика неопозитивистских представлений о методологии науки и её предмете за узость их исходных предпосылок. Поэтому в трудах ряда ученых предложена концепция, основанная на принципе деятельности и стремящаяся представить методологию как системную теорию научно-исследовательской деятельности. Одновременно они критикуют фальсификационизм Поппера (за одностороннее представление процесса развития знания) и учение Куна (за отрицание им преемственности в развитии познания).

Специально-научная методология, в свою очередь, членится на несколько уровней:

● общенаучной методологической концепции и направления;

● методология отдельных специальных наук;

● методика и техника исследования.

Со второй половины ХХ в. особенное развитие получил первый из этих уровней, далеко не однородный по своему содержанию. Причинами его возникновения и роста были универсализация средств познания, облегчаемая этим обобщённая постановка научных задач, а также стремление к синтезу, ставшее господствующим в стиле современной науки.