Методология научного познания                       

Методология исследования

Человек суть, душа природы. Такое утверждение лишь мистический пересказ того, что в понятиях человека своеобразно, диалектически отражается природа (Ленин В.И. ПСС. Т. 29. С. 257).

Какими могут быть цели исследования? Например, описание. На этой фазе еще неясно, что искать. Проблемы еще не поставлены, факты не собраны. Понятие, за отсутствием гипотезы, предполагает определенный порядок, помогающий обобщить данные.

Чтобы понять, нужно вести изучение эмпирически, подниматься от факта к общему.

Прежде всего, следует начать с установления и описания как можно большего количества фактов, имеющих отношение к исследованию. Описывая факты, мы группируем и систематизируем эмпирическое знание, выраженное в эмпирических фактах. Но нельзя превращаться в архивариусов фактов. Нельзя останавливаться у поверхности фактов. Нужно постараться проникнуть в тайну их происхождения: как они возникают, какие законы ими управляют (Павлов И.П. Избранные труды. М., 1951. С. 35).

Одно собирание фактов, даже и знание общепринятых начал не дадут еще метода овладения наукой, и они не дают ручательства за дальнейшие успехи, ни даже права на имя науки в высшем смысле этого слова. Здание науки требует не только материала, но и плана, и оно воздвигается трудом, необходимым как для заготовки материала, так и для кладки его и для выработки своего плана. Научное мировоззрение и составляет план тип научного знания (Менделеев Д.И. Соч.: в 25 т: М.; Л. 1949. Т. 14. С. 904).

О том же писал В.И. Вернадский: «Каждый из нас знает, как неполны и недостаточны, как лишь частично отвечают дейст­вительности все логические и математические правила, выработанные многовековой научной и философской работой. Всякая попытка логиче­ски определить целиком условия установления открытия научного факта, вполне выяснить, что такое факт, научно установленный, и что такое факт или явление, им не являющееся, всегда обречена на неуда­чу. Изучение истории науки указывает на изменение представлений о научном установлении факта со временем, об эволюции этого понимания и о том, что оно никогда не охватывалось логическими формулами... Нередко вся история нау­ки представляется как смена гипотез и логических или математических схем об окружающем, с забвением основной работы естествознания, его эмпирической независимой от логических и математических схем и от научных гипотез сущности. Обычно забывается, что задачей натуралиста не является только объяснение явлений, нахождение их причины и их связи - еще большее значение имеет их описание и их классификация. В этом описании и классификации не только гипотезы, но и логические и математические схемы отходят на далекий план, и в точной научной работе этого рода, насколько это возможно, не должны учитываться» (Из рукописного наследия В.И. Вернадского // Вопросы философии. 1967. №12. С. 103).

Начало любого исследования связано с классификацией объектов, подлежащих этому исследованию. Процесс классификации предметов, явлений, понятий есть специальная форма деятельности, суть которой состоит в выделении их существенных признаков и объединении этих предметов, явлений, понятий в соответст­вующие группы. Согласно общим принципам классификации, прежде всего, требу­ется найти существенное основание деления исследуемых объектов на классы. Таким основанием может служить признак, общий объектам, подлежащим классификации.

Предпочтение, отдаваемое определенному при­знаку, выделение того или иного принципа классификации на­ходятся в тесной зависимости от формы деятельности, преобла­дающей у данного субъекта. Необходимо при этом искать такое свой­ство, которое само имело бы внутренние различия либо количествен­ные, либо качественные.

Основание деления этого класса законов на подклассы (в дальнейшем ради про­стоты мы будем называть эти подклассы просто классами), очевидно, нужно искать либо в общих свойствах объектов, либо в свойствах (характере действия) самих принципов. В иде­альном случае существенное общее свойство может повести через де­тально развитую классификацию к предсказаниям.

Основные этапы научного исследования:

1) формулирование задачи (проблемы), включающей указание ко­нечной цели, условий, ограничений, перечень исходных данных и средств решения;

2) сбор информации по всем параметрам и характеристикам, необ­ходимым для решения задач;

3) выдвижение предварительных гипотез;

4) теоретическая разработка;

5) эксперимент, включая повторение, контрольные эксперименты, вспомогательные, поисковые и т.д.;

6) сопоставление результатов эксперимента с теорией;

7) окончательная формулировка полученных результатов и оценка их соответствия целям и условию задачи.

Но наука как теоретическая система знания не является и не может являться коллекцией фактов, какой бы масштабной ни была их совокупность. Опираясь на факты, теория привно­сит в знание нечто такое, что само в будущем становится источни­ком знания новых фактов, способом открытия новых «дискретных ку­сков действительности».

Научный факт, будучи специфическим инва­риантом развивающегося знания, несет в системе теории две функции. По отношению к данной теории он может либо под­твердить, либо опровергнуть ее. Если обнаруживается факт, противо­речащий существующей теории, опровергающий ее, то в таком факте, взятом самом по себе, нет и не может содержаться новых идей, необходимых для формирования новой теории.

Но каким образом при сопоставления новых фактов и существующей теории воз­никают новые идеи? В самом этом сопоставлении мы не можем почерп­нуть новые принципы. Прежняя теория, которая до появления противоречащих ей фактов считалась всеобщим методом, не может быть источником этих идей просто потому, что новые факты ей противоре­чат. Откуда же эти идеи?

В общем виде это проблема соотношения эмпирического и теоретического знания. Сформулированная еще в классической философии, в частности И. Кантом и Д. Юмом, она постоянно возникает в каждую историческую эпоху развития опытного естествознания. Для классического решения этой проблемы характерна, в частности, тенденция сведения теории к эмпирии, а так­же неразвитость диалектического подхода.

Понимая историческую ограниченность классических решений, мы не вправе отбрасывать саму проблему, которая требует осмысления в связи с новыми данными и развитием естествозна­ния. Эйнштейн в «Творческой автобиографии» предлагал рассматривать новые научные понятия как свободные изо­бретения человеческого ума (Эйнштейн А. Физика и реальность. М., 1965. С. 136).

Это скорее постановка проблемы соотношения эмпирического и теоретического знания, чем ее решение применительно к уровню развития современной науки. Обращаясь к философскому осмыслению сущности научного познания, ученый с со­жалением констатировал, что до сих пор не существует логически ясного метода отыскания новых научных принципов, исходя из которых теоре­тик строит систему науки. «Он застывает, писал А. Эйнштейн, в беспомощном состоянии перед единичными результатами эмпириче­ского исследования до тех пор, пока не раскроются принципы, кото­рые он сможет сделать основой для дедуктивных построений» (Там же. С. 6).

Проблема как раз и состоит в том, чтобы изучить путь, по какому научная мысль движется к новым идеям и принципам, по­скольку эти идеи не содержатся на эмпирическом уровне знания. Эйнштейн, глубоко понимая насущные потребности тео­ретического развития науки, ясно видел эту проблему. Он отмечал, что «не существует никакого индуктивного метода, который мог бы вести к фундаментальным понятиям физики» (Там же. С. 47).

Решение этой проблемы, предложенное современным позитивизмом, встретилось с такими непреодолимыми трудностями, что поиск новых подходов к ее решению стал ведущим направлением современной философии, строящей тео­рию научного знания (Швырев В.С. Проблема отношения тео­ретического и эмпирического знания и современный неопозитивизм // Вопросы философии. 1966. №2).

Задача в том, чтобы понять, как и откуда возникают новые идеи, новые принципы, необходи­мые для появления новых теорий, обеспечивающие интенсивный способ развития науки. Эта проблема ведет к необходимости рассматривать научное знание в его целостной картине, в его развитии и системности.

«Между законом и фактом существует диалектическое единство. Закон является законом только тогда, когда согласуется с фактами; факт остается фактом лишь постольку, поскольку он объясняется действием соответствующего научного закона. Отсюда следует, что один и тот же факт может по-разному интерпретироваться в разных науках. В самом деле, систему законов в науке нельзя считать законченной и полной, так как многие законы еще не открыты. В этом кроется причина большинства несоответствий между выводами философии и специальных наук. Но такие несоответствия всегда оказываются толчком для дальнейшего развития и самой философии, и специальных наук» (Гражданников Е.Д. Метод построения системной классификации. Новосибирск: Наука, 1987. С. 4).

По мнению новосибирского философа С. Розовой, классификация широко используется как «средство уточнения понятий, которыми опе­рирует наука» (Розова С.С. Научная классификация и ее виды // Вопросы философии. 1964. №8. С. 79).

Классификация фактов по критериям, родам, типам, видам.

Классификация будет осуществлена, если мы выделим несколько критериев и опишем типы объектов или явлений, в зависимости от их сочетания. Например, обращаясь к социальным объектам, говорят о трех крупных категориях социальных типов: социальных связей, группировок и обществ. Типы климата: полярный, экваториальный, умеренный.

Таким образом, тип охватывает собой некоторую группу явлений, обладающих некоторыми свойствами в выраженном виде. Создавая типологию явлений, классифицируя их, мы должны озаботиться тем, чтобы в основе выделения типов лежали существенные, наблюдаемые объективно характеристики.

Физик может усомниться в результатах эксперимента, которые идут вразрез с общепринятой теорией; психолог может заподозрить, что от­чет больного о своих действиях не является абсолютно правдивым; ис­торик может предположить, что один из письменных источников недо­стоверен. Но в таких случаях плохим или сомнительным доказательст­вам всегда противостоят хорошие.

Во всех областях существуют определенные нормы, с которыми мы подходим к оценке доказательств, и если доказательства им удовлетворяют, то мы принимаем, по крайней мере, предварительно, те выводы, которые на них построены.

В целом научно-исследовательскую деятельность регулируют три типа норм:

1) приобретающие нормативный характер методологические уста­новки разной степени общности, которые регулируют отношение поз­нающего человека к познаваемому объекту, а также к знанию, концеп­циям, гипотезам;

2) нормативные принципы, регулирующие общий процесс на­учно-исследовательской деятельности как деятельности социальной, кол­лективной (они регулируют отношение индивида к своему труду, к дру­гим ученым и коллективам, отношения между коллективами и учрежде­ниями науки);

3) нормы и принципы, которые регулируют взаимоотношения меж­ду учеными, научными коллективами и учреждениями, с одной сторо­ны, и обществом в целом с другой, нормативно фиксируют роль, пре­стиж, ценность научного познания для данного общества.

Нормы первого типа можно обозначить как познавательные. Нор­мы второго типа можно назвать социальными внутринаучными нормами. К третьему типу принадлежат общесоциаль­ные нормы, касающиеся науки как социального института.

Физику ни­когда не пришло бы в голову отнестись с недоверием к какой-то теории лишь на том основании, что всякое рассуждение, основанное на опы­те, сомнительно с логической точки зрения, а не потому, что в опытах, на которые она опиралась, была допущена ошибка, или потому, что она противоречит другим теориям, доказательства в пользу которых ку­да более убедительны. Они находятся в полном согласии с нашим прошлым опытом, хотя не продиктованы им.

Это ведет к более широкому вопросу: до какой степени надо разграничивать теорию и факты? Большинство считает, что мы сначала проводим наблюдения, на их основе строим ги­потезы, а затем подвергаем их проверке, производя новые наб­людения. Если эти последующие наблюдения находятся в соответст­вии с нашими гипотезами, тогда мы считаем гипотезы правильными. Если же они не соответствуют гипотезам, тогда мы модернизируем наши гипотезы и приводим их в согласие с новыми данными. Так происходит развитие этого процесса.

Если возникает необходимость в перестройке теории, то это можно выполнить различными способами: можно отобрать для этого новые ги­потезы, можно от некоторых старых гипотез отказаться, а другие, наоборот, поддержать. Здесь нам предоставлена почти полная свобода выбо­ра. Иначе обстоит дело в области наблюдений. На них эта терпимость не распространяется. Они должны знакомить нас с объективными фак­тами, и только.

Но разве сами наблюдения не нуждаются в интерпретации? Возь­мем простой пример. Врач ставит диагноз болезни, из которого, если он правилен, следует, что температура больного должна подняться. Врач измеряет температуру больного термометром и убеждается в пра­вильности своего диагноза. Достоянием теории является то, что уро­вень столбика ртути в термометре соответствует определенной темпе­ратуре тела, с которым он соприкасается. Но фиксирование показаний термометра, совпадение верхушки столбика с цифрой на шкале могут показаться чисто фактическими моментами.

Но фиксирование того, что видит врач в качестве физического объекта, пусть это просто термометр, предполагает, что этот объект за­нимает определенное положение в трехмерном пространстве, что он мо­жет изменить свое положение, не теряя при этом своего тождества, что он существует во времени и что его могут видеть другие наблюдатели, что он может существовать даже тогда, когда его никто не наблюдает. Ес­ли мы пойдем дальше и скажем, что этот предмет термометр, а сереб­ристая полоска под стеклом столбик ртути, тем самым мы привлечем дополнительную дозу физической теории. Можно опо­знать физическое тело, исходя из внешних проявлений, но, определяя его как объект такого-то рода, мы тем самым строим гипотезу о его поведении.

Именно по этой причине некоторые философы решили, что чисто фактические утверждения регистрируют индивидуаль­ный опыт субъекта. Сказав, что серебристая полоска на деле является столбиком ртути, врач выдвигает гипотезу: ведь при дальнейших наблюдениях эту гипотезу могут опроверг­нуть. Однако он ничем не рискует, если просто скажет, что ему кажется, будто это столбик ртути, или если он будет еще скромнее и скажет, что в поле его зрения появилась се­ребристая полоска, ибо этим он ничего не говорит о физической реаль­ности. Его утверждение оставалось бы правильным, если бы даже он спал или находился во власти иллюзий. Это применимо ко всем утверждениям, которые ограничиваются описанием содержания опыта, не пытаясь приспособить его к какой-либо общей схеме и не делая ника­ких предположений относительно того объективного положения дел, ко­торое они выявляют. Такие утверждения получаются путем освобожде­ния обычных суждений восприятия от каких-либо элементов физической теории.

Связь научного познания с исследуемыми объектами, объективными закономерностями природы, общества и познания необходимая предпосылка, без которой не может быть и речи об установле­нии норм исследовательской деятельности. Уже мыслители Нового времени рассматривают нормы и правила научного метода как «средст­ва помощи» разуму в его освоении природы на благо человека и чело­вечества. Иными словами, эти правила предстают как всеобщие нормы, которыми должны овладеть ученые во имя гуманистической роли науки.

Впервые задачу обоснования социального значения познавательных норм науки выдвинул Ф. Бэкон. В предисловии к трактату «Великое восстановление на­ук» он обещал показать, что «состояние наук неблагоприят­но и не показывает их рост», что «необходимо открыть человеческому разуму новую дорогу, совершенно отличную от той, которая была известна нашим предшественникам, и дать ему новые средства помощи, чтобы дух мог пользоваться своими правами на природу». «Моя цель заключа­ется в том, чтобы без прикрас и преувеличений показать истинный вес науки среди других вещей и, опираясь на свидетельства божественные и человеческие, выяснить ее подлинное значение и ценность» (Бэкон Ф. Соч.. М., 1971. Т. 1. С. 63 и 122-123.

«...Наиболее серьезная из всех ошибок, писал он, состоит в отклонении от конечной цели науки. Ведь одни люди стремятся к знанию в силу врожденного и беспредельного любопытства, другие - ради удовольствия, третьи чтобы приобрести авторитет, четвертые чтобы одержать верх в состязании и споре, большинство ради материальной выгоды и лишь очень немногие для того, чтобы данный от бога дар разума направить на пользу человеческому роду» (Бэкон Ф. Соч.. Т. I. С.121).

О том же свидетельствуют Де­картовы «Правила для руководства ума» или «Рассуждение о мето­де», где он не просто излагает принципы исследования, но ставит вопрос об их значении для всех работающих в науке людей, иными словами, правила познания осознаются именно как социально значи­мые нормы. Истина мыслится им как величайшая ценность, ибо она способна при­нести пользу человечеству в целом и каждому отдельному человеку. Так, в части VI «Рассуждения о методе» четко выражено общественное значение найденных Декартом правил. Правда, автор осторожен: он сообщает, что сначала испытывал только чувство личного удовлетворения, видя, как важны открытые им правила метода для преодоления трудностей научного познания. И до поры до времени, продолжал он, не возникало ничего помимо «моих стараний регулировать свое поведение на основе его наставлений». «Ибо, что касается нравов, то каждый имеет здесь свои собственные мнения, так что может оказаться столько же реформаторов, сколько есть голов...».

Но существенно не это скептическое отношение умудренного опытом ученого к возможности «реформы нравов». Важно то, что Декарт утверждал необходи­мость коренной «реформы нравов» в науке на осно­ве всеобщего применения новаторских правил ме­тода. «Однако как только я приобрел некоторые общие понятия из области физики и, начав их проверять на различных частных трудностях, заметил, куда они могут повести и насколько они отличаются от принципов, которых люди придерживались до сего времени, я подумал, что не могу хранить эти понятия в тайне, не греша сильно против за­кона, требующего от нас, чтобы мы, насколько возможно, способствова­ли общему благу всех людей». «Истины движутся в свете, писал Декарт, как монета, которая не понижается в ценности, вылезает ли она из мужицкого кошелька, выходит ли из казны. Так и я силился сделать их одинаково полезны­ми для всех людей» (Декарт Р. Избранные произведения. М., 1950. С. 304).

Проблема нормативного обоснования науки одновременно связы­вается им как с самой спецификой научного познания, так и с главной общественной функцией науки.

Смысл норм исследовательской деятельности именно в том, что такие принципы познания превращаются в моральные уста­новки, регуляторы, которые признаются и разде­ляются сменяющими друг друга поколениями людей, работающими в науке. Это обстоятельство превращение познавательных правил во всеобщие внутринаучные социальные нормы фиксируется социоло­гией.

Совокупность прочных, обязательных для ученого норм и ценностей Р. Мертон называет «этосом науки». «Нормы, отмечает он, выражены в форме предписаний, осуждений, предпочтений и раз­решений. Они узакониваются в терминах институциональных ценно­стей. Эти императивы, распространяемые через предписание и пример и усиливаемые санкциями, в различной степени усваиваются, интернализуются учеными... Хотя этос науки не кодифицирован, его можно вы­явить из согласия (consensus) ученых, найти его проявления в ус­тановившихся обычаях, в бесконечных произведениях о научном духе и в моральном негодовании, обращенном против нарушений этоса».

История развития научного познания свидетельствует, что продвижение к истине неразрывно связано с возникновением ошибок и заблуждений, выдвижением ложных теорий, созданием мифических областей науки.

В течение тысячелетий существует астрология, якобы по расположению звезд и планет способная предсказать человеческую судьбу. Алхимики сотни лет были заняты поисками философского камня, эликсиров молодости и бессмертия, методов превращения металлов и камней в золото. Веками была неоспоримой система Птолемея, считавшая центром мироздания Землю, вокруг которой вращались Солнце, планеты и звезды.

Причиной заблуждений разума Френсис Бэкон считал ложные идеи   «призраки», или «идолы», 4 видов: «призраки рода», коренящиеся в самой природе человеческого рода и связанные со стремлением человека рассматривать природу по аналогии с самим собой; «призраки пещеры», возникающие благодаря индивидуальным особенностям каждого человека; «призраки рынка», порожденные некритичным отношением к распространённым мнениям и неправильным словоупотреблением; «призраки театра», ложное восприятие действительности, основанное на слепой вере в авторитеты и традиционные догматические системы, сходные с обманчивым правдоподобием театральных представлений (Бэкон Ф. О принципах и началах. М., 1937).

Почти 200 лет ученые верили, что все горючие вещества (дерево, масла) и неблагородные металлы (медь, железо, свинец, олово) состоят из субстанции флогистона, выделяемого при горении или обжиге, и золы («окалины», «извести»). Несмотря на ошибочность, это учение сыграло важную роль в становлении химии как науки; оно впервые «...обобщило множество реакций (окисления), и это было уже очень важным шагом в науке» (Менделеев Д.И. Избранные лекции по химии. 1968. С. 60).

Заблуждения возможны не только как выводы из наблюдений, но и в процессе самих наблюдений, которые, особенно в современном естествознании, сплошь и рядом носят косвенный, опосредованный характер и поэтому нуждаются в рас­шифровке. Как верно замечал И.Г. Колчинский: «Внешним материаль­ным отражением астрономического наблюдения и соответствующего ему факта может быть и изображение на фотопластинке, и небольшой, едва заметный сдвиг спектральных линий, и выброс пера самопишущей реги­стрирующей аппаратуры» (Колчинский И.Г. Наблюдение и факт в астрономии. Киев, 1982. С. 90).

При этом, конечно, следует иметь в виду, что отдельные наблю­дения как единичные акты подвержены воздействию случайных факто­ров, таких, например, как состояние аппаратуры, субъекта, среды. Не менее возможны заблуждения и в теоретических построениях.

А порой объявляли ложными настоящие открытия и истинные науки, такие, как систему Коперника, теорию относительности, генетику или кибернетику.

Попутно заметим, что на поверку провозглашенный в новой России плюрализм научных подходов обернулся полной путаницей. Часто наблюдается не столько развитие науки, сколько ее самоуничтожение, возвращение к прошлому, к привезенным с Запада теориям, от которых давно уже отказались даже их авторы. Среди таких научных направлений можно назвать ту же герменевтику, синергетику, исследующую процессы самоорганизации, модернистский и культурологический методы. Буйно заколосились так называемые науки, обычно основанные на иррациональных представлениях и выдуманных понятиях (сайентология, валеология, физика торсионных полей, биоэнергетика и др.). Иной раз трудно понять, где ты присутствуешь: на научном семинаре, партийном митинге или на собрании какой-то секты.